Директор Института детской хирургии, ортопедии и травматологии СПбГПМУ, заслуженный врач РФ, академик РАН Алексей Георгиевич Баиндурашвили рассказал журналу «Лидер мнений» о новом конгрессе АТОР, хирургии как практике, науке и образе жизни и о кинофестивале хирургических фильмов.
Мы встретились с академиком А.Г. Баиндурашвили в преддверии I Международного конгресса АТОР и стран СНГ «Секреты мастерства: как я это делаю. Живая хирургия». Как вице‑президент Ассоциации травматологов‑ортопедов России, главный внештатный детский специалист травматолог‑ортопед Комитета по здравоохранению Санкт‑Петербурга, крупный руководитель, педагог и хирург с многолетним опытом, он поделился своим взглядом на развитие профессии, не скрывая секретов мастерства.
— Алексей Георгиевич, этот номер журнала приурочен к I Международному конгрессу АТОР и стран СНГ «Секреты мастерства: как я это делаю. Живая хирургия». Чем обоснован выбор данного формата, и почему такая необходимость назрела именно сейчас?
— Живая хирургия — это максимально честный и открытый формат передачи мастерства. Ведущие хирурги здесь не просто делятся теорией, а в реальном времени демонстрируют свои подходы: показывают доступы, объясняют, как избежать осложнений и как действовать в нестандартных ситуациях. Это не лекция, а прямое наставничество — передача другим того, что умеешь сам.
Почему это актуально именно сейчас? Так плохо говорить применительно к медицине, но это — производственная необходимость. Мы, к сожалению, столкнулись с девальвацией хирургической специальности, я это чувствую. Чтобы стать хорошим хирургом, нужна конкуренция, а приток молодёжи в хирургию падает, многие выпускники не доходят до операционного стола. Молодые ребята, мечтавшие стать хирургами, уходят в остеопатию, физиотерапию или в коммерческие структуры — там выше доход и нет такого морального напряжения.
Хирургия — это не просто профессия, а образ жизни. В любую минуту может раздаться звонок, и ты должен быть готов. И, как сказал великий Николай Иванович Пирогов: «Хирургия — это искусство, регламентированное наукой». А ещё это тяжёлый труд. Не все на это способны.
К тому же некоторые опытные хирурги перестали должным образом учить молодёжь, более того, я сталкивался с ситуациями, когда коллеги не раскрывают полностью свои наработки. По‑моему, это кощунство. В медицине, где речь идёт о жизни и здоровье людей, монополия на знания недопустима! Настоящий мастер тем и богат, что делится всем, что он умеет. И чем больше ты делаешь, тем становишься более узнаваем, приобретаешь авторитет в профессиональной среде, а это тоже немаловажно.
Я — сторонник профессионального донорства. Мы стараемся различными методами повысить престиж специальности и привлечь молодёжь в хирургию. Конгресс «Секреты мастерства: как я это делаю. Живая хирургия» — один из них. Операции в прямом эфире — самая доступная форма внедрения в практику твоих идей. Мы стараемся различными методами повысить престиж специальности и привлечь молодёжь в хирургию. Конгресс «Секреты мастерства: как я это делаю. Живая хирургия» — один из них.
— Программа конгресса сформирована по трём направлениям: эндопротезирование, вертебрология и артроскопия. Почему сделан такой акцент?
— Такой выбор продиктован сразу несколькими факторами: острой востребованностью из‑за большого количества больных, необходимостью пересмотра устоявшихся подходов и стремительным развитием медицинской науки.
Эндопротезирование — это проблема современного общества, и мы обязаны реагировать на этот запрос. Но дело не только в объёмах: чем больше мы оперируем, тем чаще сталкиваемся с осложнениями, и это сигнал к тому, что пора пересматривать технологии и, что ещё важнее, идеологию.
Я глубоко убеждён, что в сознании и врача, и пациента, и организатора здравоохранения должно произойти осознание простой истины: эндопротезирование равнозначно трансплантации органа. Да, имплантат металлический, но, по сути, это такая же пересадка жизненно важного элемента, как пересадка сердца или почки. Если мы внедрим в практику именно такое отношение с соответствующим уровнем ответственности, стерильности и организации, — тогда количество осложнений сведётся к минимуму.
Что касается вертебрологии, то здесь я руководствуюсь интуицией, а интуиция опытного хирурга — это не что иное, как неосознанный опыт, накопленный с годами. Я чувствую, что хирургия позвоночника стоит на пороге серьёзного пересмотра методов. Взгляните на историю: были аппараты Казьмина, затем системы Роднянского, позже мир перешёл на конструкции Котреля‑Дюбуссе. Сегодня доминируют французские разработки, которые очень динамичны и успешны для текущего момента. Но если посмотреть на конечный результат глобально, то становится очевидно, что современные операции, безусловно, делают детей стройными, но, к сожалению, часто оставляют их негибкими. Мечта хирурга — восстановить и форму, и функцию в полном объёме — пока сбывается не до конца. В том числе и поэтому нам нужна дискуссия, свежий взгляд и новые идеи, чтобы определить, в каком направлении двигаться дальше.
И, наконец, артроскопия. Это общемировой тренд, и сегодня практически все переходят на малоинвазивные технологии. Это, безусловно, прогрессивно: через четыре прокола можно восстановить мениск или крестообразные связки, заглянуть в плечевой или любой другой сустав. Более того, с развитием навигации эндовидеохирургические методики начинают применяться даже при патологиях позвоночника, например при сложных формах сколиоза. Однако, включая это направление в повестку, мы должны подходить к нему взвешенно. Популярность метода не должна затмевать необходимость оценки отдалённых результатов.
Артроскопия — это высший пилотаж, филигранная техника, и нужно содействовать её дальнейшему развитию.
— Операции проведут лучшие в своей области хирурги, а в качестве модераторов выступят самые авторитетные специалисты мирового уровня. Планируется ли вести видеозапись, чтобы в дальнейшем этот поистине бесценный опыт сделать доступным для практикующих врачей, использовать его в образовательных целях?
— Да, в рамках конгресса будут оперировать и делиться секретами своего мастерства ведущие хирурги, а в сочетании с обсуждением и комментариями специалистов высочайшего уровня этот опыт представляет огромный интерес. Как вице‑президент АТОР и член организационного комитета конгресса, я считаю важным, чтобы этот материал стал доступен для дальнейшего использования и тиражирования.
Я вхожу в состав нескольких диссертационных советов, и часто наблюдаю одну и ту же картину. Во время защиты диссертации, посвящённой, скажем, тяжёлому коксартрозу, диссертант показывает снимки — идеальные рентгенограммы. Работа проделана, оперативное вмешательство выполнено технически безупречно, в отдалённом периоде всё хорошо. А я смотрю и спрашиваю: «Скажите, вы рентгенограммы лечите или всё‑таки больного?»
Сделайте 15‑секундный видеорепортаж. Покажите мне эту пациентку: вот она не ходила или ходила ужасно, хромала, мучилась от боли, а теперь бегает, садится на шпагат, танцует, возможно, стала чемпионкой России или просто вернулась к полноценной жизни. Мы должны меняться в лучшую сторону. Хватит лечить рентгенограммы! Покажите мне улыбающегося человека! Поэтому я буду настаивать на том, чтобы ВАК включил в процедуру защиты диссертации требование предоставлять такой видеоролик. Более того, я решил создать кинофестиваль медицинских, точнее, хирургических фильмов.
— Фестиваль хирургических фильмов — это ваше ноу‑хау?
— Да, такого ещё не было нигде в мире, это наше российское ноу‑хау — Санкт‑Петербургский фестиваль хирургических фильмов. Уже есть инициативная группа, энтузиасты, которые снимают такое кино. На наших утренних конференциях я всегда прошу врачей показать три этапа: пациента до операции, саму операцию и результат после. Молодые коллеги зажглись, постоянно представляют свои работы, и я очень горжусь этим. Но теперь это нужно систематизировать.
Мы уже разрабатываем эмблему и приз. Победителям будет вручаться наша собственная награда — золотая, серебряная и бронзовая статуэтки Петра I. В этом году, в период белых ночей, проведём пробный камерный фестиваль в основном с участием питерских хирургов. Но, конечно, если будет интерес у коллег из других городов, то я их приглашу. В перспективе мы хотим расшириться и сделать это событие международным. Прежде чем принять решение об организации кинофестиваля, я обзвонил коллег в странах Средней Азии и Европы, у них эта идея вызвала живой интерес. Я считаю, что у нас должен быть свой, хирургический «Оскар».
— Вручая награду победителю на церемонии премии «Сила движения» в декабре 2025 года, вы сказали, что в последние несколько лет глубоко погрузились в работу операционной и отметили высочайший уровень мастерства российских хирургов. Как бы вы на сегодняшний день оценили общий уровень отечественных специалистов в области травматологии‑ортопедии, в частности в детской, с которой вы связаны?
— В последнее время в силу определённых обстоятельств я стал реже бывать за границей, но у меня большой опыт посещения операционных блоков зарубежных клиник. И меня очень интересовал вопрос: каков наш реальный уровень на фоне мировой хирургии? Я специально смотрел, как работают коллеги в американских, европейских, израильских клиниках, сравнивал с нашими ведущими центрами в Москве и Санкт‑Петербурге. И как практикующий хирург я пришёл к выводу, что мы не просто не отстаём в мануальных способностях, в чистоте исполнения, в технике, наши хирурги ни в чём не уступают западным коллегам. Уровень отечественной травматологии и ортопедии, и в том числе детской, с которой я связан всю жизнь, сегодня очень высок. Я это видел своими глазами в операционных зарубежных коллег. Наши руки, наши головы работают блестяще. Но нам не хватает, пожалуй, одного — правильной пропаганды своих достижений.
Сегодня в разных странах, включая ближнее зарубежье, мы видим вывески: израильская клиника, немецкая клиника, французская, американская. В Алматы, Душанбе, Ташкенте, Самарканде, Ашхабаде есть такие центры. А почему нет российской клиники? Нам надо смелее заявлять о себе, рекламировать наших хирургов, поднимать авторитет российской хирургической школы. Создание российских клиник в странах СНГ могло бы стать мощным шагом в этом направлении. Я убеждён: нам это по силам!
— Что, на ваш взгляд, необходимо хирургу, помимо непосредственно специальных знаний и навыков, чтобы стать высококлассным профессионалом? Какова в этом роль наставника?
Директор Института детской хирургии, ортопедии и травматологии СПбГПМУ, заслуженный врач РФ, академик РАН Алексей Георгиевич Баиндурашвили
— Это очень больной и важный вопрос. Я в последние три года многое пересматриваю в своей жизненной позиции и всё больше убеждаюсь: хорошим хирургом может быть только хороший человек. Я хочу, чтобы это было напечатано жирным шрифтом! Хирург может быть блестящим технарём, но, если он недобросовестный человек, вряд ли из него получится хороший хирург. Я с такими встречался, к сожалению. Хирург должен быть добрым, честным, порядочным, доброжелательным. И, конечно, глубоко преданным своему делу.
Мой первый учитель в хирургии — профессор Нина Давыдовна Казанцева, которая была мне практически второй матерью, говорила: «Хирург — это элита в медицине, интеллигентный человек». И для неё интеллигентность означала не просто наличие диплома. Она считала, что хирург обязан разбираться в музыке: должен отличать Баха от Глиэра, Римского‑Корсакова от Шнитке, Чайковского от Рахманинова. Он должен понимать и классику, и джаз, в живописи — отличать Рубенса от Рембрандта.
Она нас, молодых хирургов, просто втаскивала в мир искусства. Благодаря ей я пять или шесть лет дежурил в Большом зале филармонии. Я сидел там два раза в неделю с саквояжем, где лежали нашатырь, валидол, валерьянка. За это у нас были бесплатные билеты на любые концерты. Я подружился с дирижёром Мравинским. У меня есть гипсовый слепок руки великого пианиста Рихтера, подаренный самим Святославом Теофиловичем. Это счастье!
Поэтому я и своим слушателям, молодым врачам, говорю: «Завтра ко мне не приходите — у вас день Эрмитажа», Русского музея, Екатерининского дворца или Петергофа. Потому что без понимания прекрасного, без широты кругозора настоящего хирурга не получится. Можно блестяще владеть скальпелем, но, если душа не развита, ты никогда не станешь высококлассным профессионалом. Хирургия — это служение, и оно требует, чтобы человек был личностью.
— В конце 2024 года вы возглавили Институт детской хирургии, ортопедии и травматологии Санкт‑Петербургского государственного педиатрического медицинского университета. Какие задачи были поставлены перед вами, что уже удалось сделать и каковы планы на ближайшее будущее?
— Я пришёл на эту должность по приглашению ректора университета, профессора Дмитрия Олеговича Иванова, за что я ему очень благодарен. Он поставил передо мной задачу сделать университетскую клинику прогрессивной и узнаваемой. Для достижения этой амбициозной цели нужно сделать многое.
В настоящее время клиника активно занимается фетальной хирургией — исправлением врождённой патологии ещё до рождения ребёнка. На сроке четыре‑пять месяцев беременности хирурги лапароскопически устраняют патологию, которая раньше не поддавалась лечению. А через девять месяцев на свет появляется здоровый малыш. Это не фантастика, это наша реальность.
Я уже не говорю о неонатальной хирургии, когда видимая патология устраняется в первые месяцы жизни. Тогда интеллектуальное развитие ребёнка идёт совершенно по‑другому. Здесь колоссальные перспективы и для практики, и для науки.
Известный австрийский хирург ещё в прошлом веке сказал: «Всю видимую ортопедическую патологию надо устранять до заживления пупка». Я хочу, чтобы в нашем институте этот принцип стал нормой.
Но есть у меня ещё одна мечта. Мой коллега, академик Эдуард Карпович Айламазян, заразил меня одной идеей — заняться психологией плода. Я сначала отнёсся к этому скептически, а потом изучил литературу и понял: это удивительная, неизведанная область. Мы сможем влиять на то, каким человек придёт в этот мир — доброжелательным, позитивным, гармоничным. Наши биофизики уже начали этим заниматься.
Мы будем добиваться того, чтобы дети с врождённой патологией максимально рано получали высококвалифицированную медицинскую помощь (в том числе хирургическую) и росли здоровыми, умными и счастливыми. Планов у нас много.